16+

Газета «Магаданская правда»

Главная / Статьи / Директор Государственного музея истории ГУЛАГа Роман Романов: «Мягкого человека брали и стирали о скалистую породу в лагерную пыль»
13.04.2018 16:34
  • 19
  • 2

Категории:

Директор Государственного музея истории ГУЛАГа Роман Романов: «Мягкого человека брали и стирали о скалистую породу в лагерную пыль»

Вид из деревянного барака.

7 апреля 1930 года было организовано Управление исправительно-трудовых лагерей ОГПУ

История ГУЛАГа до сих пор остается не до конца раскрытой. Время и природные условия стирают следы тех, кто добывал руду, ел баланду, проволокой заматывал последние ботинки и трудился в разбросанных по всей стране лагерях. Хранителей памяти остается все меньше. Они уходят, не всегда рассказав о своей жизни. Есть те, кто готов создавать карту трудовых лагерей, через которые прошли сотни тысяч людей. В интервью «ВМ» директор Государственного музея истории ГУЛАГа Роман РОМАНОВ (на снимке) рассказал об экспедициях по местам расположения трудовых лагерей и самом страшном из них — урановом руднике «Бутугычаге».

Притяжение

- Роман Владимирович, почему «Бутугычаг»? Почему решили поехать туда, на самый страшный урановый рудник?

- Лагерь всплывал в воспоминаниях некоторых выдающихся людей. Физик, ученик Ландау, узник ГУЛАГа, инженер, русский писатель, а еще прототип героя рассказов Варлама Шаламова Георгий Демидов упоминает «Бутугычаг» в своих произведениях. А еще первые урановые лагеря хорошо сохранились. А ведь есть те, которые уничтожали тогда специально. Есть и другие — их стирает природа, меняет климат. В 2016 году мы были на Чукотке, а в прошлом ездили на «Бутугычаг». Все это части одного большого исследования Дальстроя. Да и что таить — «Бутугычаг» нас притянул. И до большой экспедиции мы делали короткую вылазку на местность, проводили переговоры с местными властями и поняли, что они настроены сохранить лагерь и готовы нам содействовать в некоторых вопросах. Благодаря их поддержке мы можем сделать большее. Например? Доехать туда по дорогам практически невозможно. Для высадки у лагеря нужен вертолет. Нас забрасывали туда по воздуху. Пробыли в «Бутугычаге» несколько дней.

- Что именно делали в ходе экспедиции? В чем состоит задача сохранения лагеря?

- Мы записывали видео, фотографировали сохранившиеся экспонаты и даже привезли оттуда камень, который лег в основание стены скорби в Москве на пересечении проспекта Сахарова и Садового кольца. Радиация там не сильная. В отдельных местах не стоит пить воду из ручьев. Их названия точно подскажут, что не нужно этого делать: Черт, Шайтан и другие.

От точек — к контурам

- Но цель экспедиции не только фиксация состояния места, это еще и попытка придать подобным лагерям охранный статус?

- Да, это так. И здесь важно синхронизировать наши усилия и усилия региональных властей. Например, в 2015 году мы ездили в Певек — город в Чукотском автономном округе. Охранный статус у тех лагерей появился. Мы так же все отсканировали, отфотографировали, сделали картографию и научное описание места. Нашлись люди, которые говорили с нами на одном языке и хотели тех же вещей. В случае с «Бутугычагом» до придания статуса тем трудовым лагерям мы пока не дошли. Но есть надежда. В Магаданской области мы будем точно не один раз.

- То есть сбор информации по «Бутугычагу» не окончен?

- Представьте карту Магаданской области: здесь лагерь, здесь, здесь и так далее. И каждой такой точке нужно создать географическую привязку, дать описание, подобрать архивные и современные фотографии, выяснить текущее состояние лагеря, провести всевозможные сканирования. Пока мы обводим контуры, присматриваемся к местности. Тотальная работа с лагерями требует фундамента. Его как раз закладывают наши экспедиции. Так мы составляем методологию — что нужно сделать.

- А сколько всего лагерей на карте нашей страны?

- Нужно понимать, что лагерь — это комплекс, в составе которого были свои пункты и отделения. Всего на карте 500 лагерей. Но у каждого из них могли быть десятки и сотни отделений. На карте тот же Певек — это одна большая жирная точка. Но когда приезжаешь туда, видишь через каждые пять километров еще и еще пункты. И локаций много. И вся эта сеть подразделений не имеет точной привязки. Мы их фиксируем на картах, потому что в большинстве своем они исчезли. Наша задача — выявить максимально сохранившиеся.

- А как должен выглядеть сохраненный лагерь: это реконструкция или оставление в существующем виде?

- Я категорически против достройки лагерей. Нужно их консервировать в том виде, в котором они есть, а уже потом вокруг создавать удобные подъезды и инфраструктуру для посещений.

Горы башмаков — больших и маленьких

- Если говорить об эмоциональной составляющей — все-таки посещать такие места очень тяжело, что больше всего угнетало во время экспедиции?

- Я помню эту гору башмаков. Рваные, перемотанные кусками проволоки, зашитые, связанные. И рядом — совсем маленькие. Значит, детские. Смотришь на это и понимаешь вдруг, кто здесь находился, как они тут существовали, если у них отваливается подошва, а ее пришивают проволокой. Или пришивают кусок покрышки гвоздями.

Идешь, а под ногами шуршит галька. И понимаешь, что именно эти камешки шуршали под ногами заключенных. Вот стоит миска, три кружки, чайник. Что-то из этого подписано, чтобы не украли. Потому что каждая вещь — это ценность. Вот валяется кайло, гнутый лом, кривая лопата. Все эти предметы вписаны в невероятный пейзаж, в котором еще и штольни с шахтами бывших рудников. Самые сильные впечатления рождаются в комплексе от увиденного. Потом все это дополняют архивная хроника, мемуары, документы. А там — падаешь в яму, чувствуешь твердость породы. Понимаешь ткань, сквозь которую пробивались примитивными инструментами люди. А им приходилось вгрызаться в эти сопки, вырабатывать нормы руды. А потом они умирали. Ведь при той норме питания, которая у них была, то, что они делали, было просто невыносимым. Отсюда и родилось понятие — лагерная пыль. То есть человека как мягкое существо брали и стирали о скалистую породу. И так делали с тысячами.

- А кладбища? Ведь хоронить людей нужно было…

- Не все кладбища можно выявить. Они зарастают, их не видно. Иногда могут местные краеведы что-то показать. Все это стирало не только самих людей в порошок, но и память. Вот перед тобой от консервной банки крышка, на которой выбито «Н22». Что за человек там, кем он был? Это наша следующая задача. Осенью этого года мы планируем открыть в составе музея отдел, который будет посвящен нашим экспедициям. Там будут находки, которые мы привозим в Москву из лагерей. Разместим фотографии, а в режиме виртуальной реальности и небольших роликов рассказы о посещенных нами местах. Из обнаруженных артефактов попробуем собрать некие истории.

- И совсем не представляется возможным опознать людей?

- Есть архивы Министерства внутренних дел, собирают данные и местные краеведы, энтузиасты своего дела. Ищут места и родственники репрессированных. Информацию приходится собирать по крупицам. Хранят ее совершенно разные люди. Например, в поселке Ягодное Магаданской области один из таких энтузиастов Иван Паникаров сделал из своей квартиры музей «Память Колымы». Когда дома его жена, он говорит ей: «Сиди на кухне, не выходи». А посетители осматривают остальные комнаты. И у Ивана Александровича собран хороший архив. Но каждый раз нужно обладать исходными данными, чтобы провести целое расследование о судьбе конкретного заключенного. А в том же архиве информационного центра Министерства внутренних дел собрано 200 тысяч дел. А оцифровано только 320. А сколько было уничтожено! Но даже имеющееся не осмыслено, не отсканировано. Как слепое пятно.

За сталкерами идут туристы

- А родственники репрессированных на вас выходят?

- Да, и мы недавно открыли центр документации при нашем музее. В нем родственники репрессированных могут узнать данные из открытых источников. Не все знают об их существовании. Если в открытых базах ничего не найдется, начнем рассылать запросы. Будем надеяться получить информацию. Каждый раз это большое расследование, и их может быть несколько десятков сразу.

- Каковы планы?

- Колыма остается в приоритете. Глава региона оказывал нам поддержку и заявляет о том, что будет и дальше ее оказывать. К тому же есть наработки по карте: нужно максимально подробно собрать все лагерные места. От полной темноты забвения мы движемся к четкому описанию — научному и человеческому — того, что произошло с теми лагерями. Этот опыт мы хотим ретранслировать на остальные области, не только на Колыму.

- Но я так понимаю, что с собой в экспедиции почти никого не берете?

- Это очень сложный и специфический проект. Например, в ходе экспедиций мы встречались с медведями. Это уже опасность для жизни. А еще радиация. К тому же у каждого члена экспедиции есть своя задача. А всего в нашей группе не больше десяти человек — операторы, фотограф, охотник, специалисты, работающие с дровами и отвечающие за сканирование. И каждый старается выполнить поставленную задачу, начав ее утром и закончив вечером. Это не так просто — приехали и походили. Вначале разрабатывается план, потом территория делится на сегменты. Мы в течение дня не видимся с коллегами, встречаемся потом на ужине. Туристов в экспедиции брать не можем.

Мы как сталкеры проходим первыми. Затем идут за нами. Но здесь важно давать туристам задания: почистить от травы кладбище, прибраться. А еще — воспитывать в них мемориальную культуру. Не разворовывать, а принести месту пользу. И порыв людей нужно поощрять, но и не стоит им забывать про ответственность. Тогда память будет жива.

СПРАВКА «МП»

25 апреля 1930 года приказом ОГПУ № 130/63 во исполнение постановления СНК СССР «Положение об исправительно-трудовых лагерях» от 7 апреля 1930-го было организовано Управление исправительно-трудовых лагерей ОГПУ (УЛаг ОГПУ). С 1 октября 1930-го УЛаг ОГПУ преобразовано в Главное Управление исправительно-трудовых лагерей ОГПУ (ГУЛаг). 10 июля 1934 года был создан Народный комиссариат внутренних дел СССР, в состав которого вошли пять главных управлений. Одним из них было Главное управление лагерей (ГУЛАГ). В 1934 году внутренней охране НКВД были переподчинены конвойные войска СССР. 27 октября 1934-го в ГУЛаг перешли все исправительно-трудовые учреждения Наркомата юстиции РСФСР.

Автор: Василиса ЧЕРНЯВСКАЯ.
Фото Евгения САМАРИНА. «Вечерняя Москва».

Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите, пожалуйста, необходимый фрагмент и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить нам. Заранее благодарны!

Оцените, пожалуйста, этот материал по 5-балльной шкале:

Выберите один вариант

Всего проголосовало 0 человек

13.04.2018 - 12.05.2018

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

Вверх